Разрешение конфликта. С чего начинается?

Когда народ переживает военный конфликт, расщепление, поляризация и проекция неизбежны. Как внутри каждого человека, так и между разными группами общества. Даже самые умеренные люди поддаются массовым процессам и стремятся занять одну из сторон.

На семинаре израильского группового терапевта Роби Фридмана мы размышляли над путями выхода из противостояния. Процитирую эпизод лекции:

“Диалог в конфликте подразумевает способность контейнировать, то есть выдерживать сильные чувства сторон, переживать чувство вины и стыд (за содеянные преступления) и проявлять эмпатию. Ведь очень трудно чувствовать эмпатию к врагу. Расщепление между жертвой и преследователем всегда прорабатывается через проживание вины. Чтобы начать медиацию конфликта, нужно начать со способности чувствовать свою вину. Мы говорили с палестинцами  о травме. Встреча проходила в палестинском Центре по реабилитации жертв пыток. Они лечили пациентов, которые возвратились из израильских тюрем. И возникал вопрос: кто пытал? Мы говорили о том, что для нас травму вызывают палестинцы. Эти переговоры шли во время Интифады, когда когда у нас каждый день было по 3-4 террориста-смертника. Если бы я не позволил себе чувствовать вину, другая сторона посчитала бы, что я отвергаю проблему. После одной встречи я был настолько истощен, что спал 23 часа. И у меня было сновидение. Когда я проснулся, моя первая ассоиация была, что я нацист по отношению к палестинцам. Для меня это было очень тяжело.

Отсутствие вины, стыда и эмпатии является характеристикой матрицы солдата”.

Слушая эти слова Роби, я думала о том, как недавно общалась с человеком из Донецка. Он живет в Киеве, после начала событий вывез из Донецка своих родителей и не поддерживает сепаратизм. Но он спрашивал меня: “Почему, почему нет никакого траура по погибшим мирным жителям? Почему есть траур по украинской армии? В Донецке бомба попала в троллейбус и погибло двадать человек, но никто о них не говорит. Ты понимаешь, что так мы теряем тех, кто там остался? Там много людей, которым не на что уехать и он брошены. На что им надеятся?”. В тот момент мне стало стыдно, что я действительно совсем не сочувствую мирным жителям Донецка и Луганска, пока не сталкиваюсь с их переживаниями непосредственно. Но примирение невозможно, если продолжать поддерживать дискурс “они сами виноваты”. Это и правда, очень трудно, испытывать эмпатию к кому-то, на кого мы уже спроецировали всю плохость. В учебниках слово “дегуманизация” звучит абстрактно. И так обыденно проявляется в реальной жизни – я просто не хочу об этом думать, если я этого не вижу.