Другой Челси: история из Донецка.

“Корректно ли сравнение олигархов вроде Ахметова с Ротшильдами и Рокфеллерами? Действительно ли, олигархия – необходимый этап на пути развития?”
Документальный фильм “The Other Chelsea: a story from Donetsk” снимался в течение 5 лет (с 2006 по 2011 год).

Режиссер из Германии Якоб Пройс, работал в 2004 году наблюдателем на выборах Президента в Украине, на избирательном участке в Донецке. Ранее он работал наблюдателем на выборах и в России.

Премьера фильма в Украине состоялась в 2011 году.

Слоганфильма: «There is always a connection between business, politics and sport.” Режиссер попытался на примере истории успеха ФК Шахтер выявить природу социальных связей в украинском обществе. «Слияние политики и бизнеса – это тупик, и это тоже я хотел показать», – сказал режиссер на одной из пресс-конференций.

Фильм был показан на нескольких европейских кинофестивалях, в том числе, на Docudays.UA

В прологе фильма режиссер рассказал, что к созданию фильма его подтолкнуло увиденное в 2004 году на Майдане. Он назвал Оранжевую революцию «Политический Woodstok». «В то время я ничего не знал о синей стороне», – размышляя, какую именно историю он покажет в будущем фильме, Якоб Пройс отправился в Донецк и, попав на матч Шахтера, познакомился с болельщиками, которые позже стали персонажами фильма.

Продолжительность: 88 минут

Главный герой фильма Коля (Николай Левченко, секретарь Донецкого городского Совета).

Другие персонажи – Валя, Саша, Степаныч – реальные люди, жители Донецка,  работники  шахты «Путиловская».

Сюжет фильма – наблюдение за повседневной жизнью и работой Коли и шахтеров. Коля предстает в своих ежедневных заботах, работе, на отдыхе, с семьей, и делится своими мыслями об Украине, о Великой Отечественной Войне, о Ринате Ахметове, о бизнесе и политике. Шахтеры также беседуют с режиссером у себя дома, на шахте, на кладбище, откровенно рассказывают о своей жизни, делятся тревогами, проблемами. Всех персонажей объединяет то, что они болеют за футбольный клуб Шахтер.

Мне довелось посмотреть TheOtherChelseaвесной 2011 года на неформальном показе в Доме Кино, организованном группой журналистов (Егор Соболев и др.). Аудитория состояла из активных пользователей соцсетей, журналистов, иностранных интеллектуалов, представителей молодого среднего класса. Зал был переполнен. После показа режиссер отвечал на вопросы зала.

Итак, чем же может быть полезен этот фильм, как объект прикладного психоанализа? Как в своем докладе отметила Лилианна Викторовна, культурные феномены (кинематограф, живопись, литература) всегда отражают динамику социальных процессов. Можно сказать, что они выполняют функцию отзеркаливания (когда мы смотрим фильм, мы обязательно узнаем в нем себя),  вербализуют тенденции времени и, тем самым, изменяют внутренние содержания психики. Кино – это «искусственное сновидение», и при помощи визуальных образов, музыки и текста происходит то, что Фрейд называл работа сновидения, мы наблюдаем сгущение и смещение. Также сновидения бывают травматическими, в которых психика пытается справиться с травмой. Попробую на примере The Other Chelsea – A story from Donetsk показать вышесказанные тезисы. По ходу доклада я буду ссылаться на реакцию зала. Смех аудитории – яркий, живой отклик на наиболее эмоционально нагруженные эпизоды фильма.

Уже в названии «Другой Челси» подразумевается еще один образный и смысловой слой, ссылка на еще один футбольный клуб, Челси, владельцем которого является российский олигарх Роман Абрамович, но его имя не звучит.

В фильме прослеживаются два ключевых образа: футбольный клуб «Шахтер» как некая мечта, иллюзия и шахта «Путиловская». Болельщики могут подключиться к успехам своей любимой команды и как бы стать такими же успешными. Шахта, которая, в отличие от футбольного клуба, существует в физической реальности героев, находится в упадке и далека от их мечты о благополучии. По той же линии противопоставлены два мира: мир Коли и мир всех остальных персонажей. Две разных реальности. Более того, шахтеры зависят от Коли. В середине фильма все оказываются вместе на стадионе в Донецке на матче Шахтера. Правда, шахтеры сидят среди обычных людей на трибунах, Коля возвышается высоко над их головами на VIP-трибуне. В конце фильма – Коля летит на матч Лиги чемпионов в Москву бизнес-классом, шахтер Саша – на последние сбережения едет на автобусе.

В начале фильма Коля открыто, с энтузиазмом, говорит на камеру, не до конца понимая, что он никак не сможет повлиять на то, что потом Якоб покажет зрителям, и как это будет выглядеть. К середине фильма (а я напомню, что работа над фильмом продолжалась 5 лет) Коля начинает осознавать, что отснятый материал как бы начал жить своей жизнью, его нельзя будет переснять, что он может предстать перед зрителями в неприглядном виде. Происходит разоблачение. Эту трансформацию я продемонстрирую двумя эпизодами.

Режиссер из Германии, наблюдатель на выборах – почти наблюдающее Эго, и именно его незаангажированность, говоря психоаналитическим языком, нейтральность, (хотя, у него, безусловно, есть своя позиция, свои симпатии), позволила ему уловить суть украинского менталитета, причину расщепления в украинском обществе. И как он нам это показывает?

  В начале фильма, во время титров звучит советская песня «Спят курганы темные» (важно отметить, что впервые она прозвучала в советском фильме о восстановлении Донбасса «Большая жизнь» 1939 года). Вот текст.

Спят курганы тёмные,
Солнцем опалённые,
И туманы белые
Ходят чередой.
Через рощи шумные
И поля зелёные
Вышел в степь донецкую
Парень молодой

В тексте, скорее всего, речь идет о начале мужской инициации. Что, как мы знаем, означает переход к закону и идентификацию с отцом. Символическая мать-донецкая степь как бы отправляет парня в жизнь.

Там на шахте угольной
Паренька приветили,
Руку дружбы подали,
Повели с собой.
Девушки пригожие
Тихой песней встретили.
И в забой отправился
Парень молодой

Однако, перехода к отцовскому закону не происходит. Теперь обезличенный кто-то подал парню руку дружбы, дальше девушки встретили его некой, успокоившей его, тихой песней и началась его социализация. Это метафора, фантазия о том, что кто-то большой и сильный позаботится о тебе, и все будет происходить как бы само собой. Символическая материнская утроба-шахта принимает парня, происходит переход от одной материнской фигуры к другой.

Сотрудники шахты испытывают примитивную ненависть к руководству за отсутствие реформ, мечтают о возвращении в СССР. «Чтобы был крепкий хозяин, который мог бы эту шахту возродить», – крепкий хозяин, видимо, должен подать «руку дружбы», как в песне.

Также они мечтают о том, чтобы их внуки стали футболистами. И, соответственно, идеализируют ФК Шахтер как символ всего хорошего, что есть в их жизни. Теперь «руку дружбы» пареньку могут подать только в футбольном клубе, но не на шахте.

Наиболее ярко, я бы сказала, гротескно, показан Коля, секретарь Донецкого городского совета. Здесь мы видим полный набор примитивных защит и нарциссическую динамику.

Остановлюсь на пяти защитных механизмах.

1) Двойной посыл – Коля в начале фильма открыто заявляет о том, что занимается строительным бизнесом, летит на выставку в Дубаи, а затем, вспомнив о том, что он – госслужащий и нарушает закон, занимаясь бизнесом, спохватившись, отрицает причастность к бизнесу “Я продал акции”. Точно такую же позицию занимает и отец Коли, только с поправкой на мудрость и жизненный опыт – “Официально, по бумагам я – юрист”. То есть, нельзя говорить открыто в эфире, но зритель все понимает, читая между строк.

2) Расщепление – деление мира на “оранжевых” и “синих”, своих и чужих, богатых и бедных. Персонажи разочарованы событиями 2004 года. Коля говорит режиссеру: «Кстати, Германия вмешалась в 2004 и помогла сделать оранжевую революцию». На вопрос Якоба, как именно вмешалась, Коля отвечает: «Лидеры европейских стран выступали по всем каналам». 

3) Всемогущество – говоря о том, как представители донецкого бизнеса строят отношения с конкурентами (или оппонентами), Коля цитирует известного олигарха: “Мы знаем, что каждый, кто делает нам плохо, рано или поздно будет наказан” – затем, снова спохватившись, добавляет “Он имел ввиду преследование по закону”. Обескураженное выражение лица Коли каждый раз, когда режиссер задает ему какой-то неудобный вопрос и Коля чувствует, что теряет контроль, вызывало смех в зале смех и даже аплодисменты. Здесь надо отметить, что попытка взять ситуацию под контроль состоялась и за кадром – после окончания съемок Коля предлагал Якобу купить все авторские права на фильм. Якоб отказал.

4) Идеализация и обесценивание – выбирая шторы в свой новый дом: “У нас в Донецке нет профессионалов” (как после показа добавил Якоб Пройс, окончание фразы “А одни идиоты”, он вырезал по просьбе Коли) и далее Коля ссылается на то, что он был в гостинице в Венеции и там – вот это шторы. Все украинское – ужасно, все западное – идеально.

Коля – это собирательный образ нынешних крупных украинских бизнесменов.

(9 минута) демонстрация

Гомерический хохот зала вызвал Коля, сидящий в своей огромной гостиной, во главе длинного-предлинного стола за завтраком, который ему суетливо подавала домработница, и рассказывающий о том, как в детстве он любил манную кашу есть холодной, а мама заставляла его есть теплую. «Так она больше не мороженое похожа» Интерьер в квартире и рабочем кабинете Коли соответствующий – кричащая позолота и вычурная мебель а-ля Людовик ХІV.

Ну, и, конечно же, остальные персонажи – работники шахты Путиловская, Валя, Саша и Степаныч – демонстрируют пятый защитный механизм

 5) Магическое мышление:

– “При Союзе мы хорошо жили“, «Был Советский Союз, все было в кулаке», “Во всем виновата оранжевая революция” ну, и так далее. Валя убивает наповал: “Когда звонят колокола в церкви, надо перекреститься и загадать желание. Надо, чтобы Шахтер сегодня выиграл”.

Замечу, что в те годы, когда начались съемки фильма, Виктор Янукович еще не был Президентом Украины, и звучит лейтмотив: вот, мол, Партия Регионов придет к власти и все будет хорошо.

Помимо перечисленных защит, можно увидеть проявление нарциссической динамики у Коли – преобладание “казаться” над “быть”. Он готов посещать все матчи Шахтера, признаваясь в том, что вообще не разбирается в футболе: «Болею, потому что это важно с точки зрения престижа нашего региона». Ринат Ахметов, вкладывая деньги в развитие Шахтера и строительство Донбасс Арены, дарит дончанам и болельщикам клуба мечту и иллюзию заботы о них. «Если будут победы Шахтера, можно гордиться лидерами нашего региона», – говорит Коля, сидя в ресторане в Стамбуле и празднуя победу Шахтера в Лиге чемпионов.

Якоб Пройс задается вопросом: “Корректно ли сравнение олигархов вроде Ахметова с Ротшильдами и Рокфеллерами? Действительно ли, олигархия – необходимый этап на пути развития более здорового общества?” Иными словами, смогут ли руководители нашей страны когда-нибудь стать ответственными родительскими фигурами для народа или, говоря психоаналитическим языком, “достаточно хорошей матерью” и отцом-законодателем, или будут оставаться поглощающей матерью и примитивным тотемным отцом?

Мне показалось, что ответом на этот вопрос может быть именно смех в зале во время просмотра. Этот смех носил, скорее, защитный характер. Журналистка, задала Якобу вопрос, как обстояли дела со смехом в зале на просмотре в Донецке “Было ли столько смеха, сколько сегодня в Киеве, и даже там, где нужно не смеяться, а плакать?” Якоб ответил, что реакция зала в Киеве и Донецке была разной. Каждый зритель увидел на экране свое отражение и отражение своей страны, почувствовал то, что чувствует ребенок, когда осознает, что его родители не способны о нем  заботится, а  только получают нарциссическую подпитку (или, как говорила Алис Миллер, совершают нарциссическое злоупотребление) – на словах декларируя обратное и “играя” в правильных родителей. Этим двойным посылом пропитаны все социальные связи на всех уровнях – от ЖЭКа до Верховной Рады. Ведь всегда можно обнаружить связь между бизнесом, политикой и спортом.

The Other Chelsea показывает оральную фиксацию украинского общества, как группы. Группы, которая не может перейти с параноидно-шизоидной на депрессивную позицию (то есть, смочь выдержать потерю идеального объекта и оплакать его) Посмотрев этот фильм, можно увидеть, что мы далеки от зрелости, потому, что Украина состоит из таких же Валь, Саш, Коль во всех регионах. И глупо ждать от людей, которых десятилетиями инфантилизировала советская система, что в новых условиях они вдруг станут взрослыми и ответственными. Психика в условиях кризиса ведет себя с точностью до наоборот: во время массовой психической травмы она откатывается к более примитивным формам функционирования и “включает” наиболее ранние защиты.

Мы застряли в диаде, что, на мой взгляд, показано в шахтерском гимне.

Заключительный куплет песни, звучит на финальных титрах

Дни работы жаркие,
На бои похожие,
В жизни парня сделали
Поворот крутой.
На работу жаркую,
На дела хорошие
Вышел в степь донецкую
Парень молодой.

Мы слышим фантазию о материнской утробе-шахте, которая должна была обеспечить инициацию, и он снова вышел в степь, теперь уже после «крутого поворота» в своей жизни. Нигде не встречается отцовская фигура. Задумаемся, действительно ли возможно, не проявляя никакой активности, пройти инициацию? Возможно ли, не идентифицировавшись с отцом, занять его место?

Вопрос риторический.

Спасибо за внимание!